Об исторической периодизации

Posted: 02.02.2013 in История

Все знакомы с марксисткой периодизацией истории: первобытнообщинный строй, рабовладельческий строй, феодализм и капитализм (к коему я отношу и его терминальная стадию – социализм, в которой мы сейчас живем). Но дело в том, что это периодизация очень идеологизирована – она предполагает линейное развитие, феодализму должен предшествовать рабовладельческий строй, но это соответствует только древнему миру, народы, которые из первобытнообщинного строя выходили в Средневековье, попадали сразу в феодализм, миную рабовладельческий строй. При этом классическое представление о феодализме соответствует только той фазе исторического развития, которую проходил только христианский мир.

Из школьного курса истории, учившиеся в СССР, наверняка запомнили фразу «феодальная раздробленность», но дело в том, что это абсолютно надуманное определение. Просто в СССР пропаганда внушала людям мысль, что большое государство лучше маленького, тем самым обосновывая существование столь раздувшегося государства, как СССР, и его империалистическую политику. Никакого отношения это к феодализму не имеет. Мы и сейчас имеем массу маленьких и даже карликовых стран  с типично капиталистической системой, более того капитализм начинался с отдельных городов-республик, а феодальные порядки дольше всего сохранялись в империях.

По тому же Марксу историческая формация это, прежде всего, форма хозяйствования. Феодализм отличается от рабовладельческого строя заменой рабства крепостным правом, это результат христианства, которое отвергала рабство, точнее то, что один христианин может быть хозяином другого христианина. Но чтобы удовлетворить потребности политического (военного) класса, оставшегося от рабовладельческого строя правящим классом, (а не экономического, как при капитализме), крестьяне, живущие на земле представителя этого класса, были обложены повинностями по отношению к владельцу земли (феодалу, отсюда и феодализм). А чтоб крестьяне не могли уйти от выплаты этих повинностей, им было запрещено покидать эту землю, что и есть крепостное право.

Но куда важнее, что при феодализме само общество устроено в соответствие с христианскими представлениями о правильном обществе, по аналогии с первыми, существовавшими по коммунистическим принципам, христианскими общинами, когда собственность была обобществлена. По край ней мере, собственность на средства производства – собственность в христианских общинах после смерти их владельца оставалась внутри общины и перераспределялась между её членами, именно так были устроены крестьянские общины, в которых земля находилась в общей пользовании всех членов общины. Это и есть феодализм.

Это не похоже на формы хозяйствования, существовавшие за приделами христианского мира, но при этом это достаточно универсально для всего христианского мира, настолько, что такая форма хозяйствования была, как в католических, так и в православных странах. Поэтому выход из феодализма это, прежде всего, выход из-под влияния христианства, то есть реформация. Поэтому же, коммунистические партии имеют влияние в католических и православных странах, и совсем не представлены в протестантских – это результат мировоззрения. В странах средневекового христианства сильны ценности общины, а в странах модернового христианства высшей ценностью является личная свобода человека.

Разумеется, в широком значении слова феодализм это не только крепостное право и крестьянская община – это система, при которой политический класс контролирует экономику, но отсутствует рабовладение. Феодализм – это когда феодалы могут отобрать любую собственность, находящуюся на их земле. (А у феодала может отобрать собственность только более высокостоящий феодал). То есть феодализм это система, при которой защищено право собственности только феодалов – представителей политического класса, людей чьё могущество определяется политической властью или контролируемыми ими военными силами.

Но вот загвоздка, рабовладение встречалось уже во вполне капиталистических странах. Для того чтоб такое могло случиться в христианских странах достаточно было провозгласить, что черные это не люди (или не такие люди, как белые), отсюда и растут расовые теории, которые делят единую человеческую популяцию на группы с разным происхождением. Потребность в рабах рождалась низкоэффективным сельским хозяйством, то есть теми же причинами, что и в древности, рабы нужны были для обработки земли, на которой никто не жил, или с которой были прогнаны люди, ранее на ней жившие. То есть рабовладение связано с колониальной формой хозяйствования, с захватом земли и с захватом людей.

Что мы имеем? Феодализм в узком смысле был присущ только христианскому миру, а в широком смысле нет никакой разницы между рабовладельческим строем и феодализмом – классовое разделение в них абсолютно идентично, власть принадлежит тем, у кого военная сила. Поэтому в широком смысле можно говорить только о феодализме.

Всё бы ничего, если бы не одно важное но. Мы феодализм определяем по сельскому хозяйству, типичных для города черт феодализма мы определить не можем. Если вдуматься, то получается, что города всегда жили при капитализме. Потому что ни крепостного права, ни общины в них не существовало. И даже описание феодализма в широком понимании этого термина не совсем соответствовало реальности в Западной Европе. Забрать собственность горожан феодал мог, только захватив город, правда, это относилось исключительно к древним городам, в основанных феодалами городах они были полноправными владельцами собственности жителей города, но со временем город, переходя из под власти одного феодала другому, устанавливал капиталистические правила игры. Что же получается, не о какой периодизации говорить нельзя – феодализм и капитализм сосуществовали?

Понимая недостатки марксисткой периодизации, была предложена упрощённая схема, делящая историю человечества на аграрную и индустриальную эры. Смысл её в том, что пока большая доля экономики была в сельском хозяйстве – была аграрная эра, когда основой экономики стала промышленность – началась индустриальная эра. Всё хорошо, но такая периодизация ничего не объясняет, она не даёт понимания вектора развития. Она не объясняет, почему изменение экономической структуры ведёт к изменению структуры общества, а соответственно, и политической системы.

Я предлагаю свою концепцию исторического развития, как результата взаимодействия трех культур, причем каждая культура выше предыдущей: кочевой, сельской и городской. Рассмотрю в данном эссе только один аспект – военный.

Для кочевой культуры война естественное явление, потому что только грабеж даёт кочевникам возможность приобрести какие-то ценности, при этом у них отсутствует какая-либо инфраструктура, поэтому никакого ущерба война им нанести не может.

Для сельской культуры война не обременительна, потому что всю инфраструктуру сел можно восстановить собственными силами – силами одной семьи, общественной инфраструктуры в селах фактически не существует.

Городам война наносит гораздо больший ущерб, там есть инфраструктура, которая при отсутствии необходимых материальных ресурсов, может быть не восстановлена вовсе. Поэтому города против войны, которая может коснуться их лично.

Но возможно ещё важнее, что армия черпает человеческие ресурсы из сельского населения: горожане не хотят идти в армию, тогда как сельчане сами стремятся в армию, потому что это им даёт возможность для устройства в жизни, просто открывает какие-то перспективы в жизни.

То есть понятно, что с каждым поколением вероятность войны в мире снижается. При 100%-ной урбанизации она станет в принципе невозможной. Но…

Есть такой мифический класс – пролетариат. Тех, кого в 19 веке называли пролетариями, а уже к концу 20 века предпочитали называть деклассированными элементами. Фактически пролетариат это городские сельчане – этот псевдокласс был вызван к жизни стремительной индустриализацией. Когда в города устремилось огромное количество сельских жителей, которые в силу объективных причин – привязанности к промышленному предприятию, селились компактно, а в результате их многочисленности не ассимилировались городом, как это происходило с сельчанами, переехавшими в город ранее. Вместо этого они на окраинах города образовывались фактически села, то есть сохраняли свойственные селу уклад.

Сохранились такие районы и сейчас, их принято называть трущобами, они также формируются переселенцами из сел, но сейчас переселение зачастую уже несвязно с индустриализацией, люди бегут из сел в города просто за куском хлеба, но из-за их многочисленности обуржуазивание переселенцев не происходит. Кроме того, есть целые города сформированные из таких сельчан – это моногорода, города построенные вокруг отдельных предприятий.

Я называю пролетариат мифическим классом, потому что ничем от крестьян пролетарии не отличаются. Им также не принадлежат средства производства (крестьянам в отличие от фермеров не принадлежит земля, на которой они работают), при этом они не владеют знаниями, которые могли бы их сделать независимыми экономическими агентами, они привязаны к производству, как к земле привязаны крестьяне. Но в отличие от крестьян они давят на город, они могут поднять крестьянское восстание внутри города, если лишаться работы, то есть средств для существования, если же нет политической силы, которая готова их использовать, то они просто становятся преступниками. Но для нас важно, что это был источник человеческого ресурса для армии, особенно в моменты кризиса, когда люди оказывались без работы. Это был ресурс как для мировых воин, так и для переворотов, которые не только не вели к демонтажу феодализма, но даже приводили к его консервации, потому что лишали сил буржуазию.

На данный момент в старых индустриальных странах пролетариата, по крайне мере, промышленного пролетариата не существует, точнее он продолжает существовать в отдельных городах, где сохранились старые промышленные предприятия, но они стремительно закрываются, а моногорода умирают, молодежь либо получает образование и обуржиазивается, либо становится преступниками.

Таким образом, историческое развитие представляет из себя последовательный переход от кочевой культуры к сельской, от сельской к городской. Когда кочевники пришли из Азии в Европу, произошел откат в историческом развитии. Но с другой стороны, когда кочевники взаимодействовали с городской культурой, происходил их цивилизационной скачок. Когда в стране усиливается значение городов, на всю страну распространяются и принятые в городе формы хозяйствование и свойственные городу демократические принципы организации общественной жизни, замещая свойственный сельской стране контроль территории с помощью военной силы. И наоборот, при разрастании в городах компактных сельских поселений, происходит размывание демократического уклада городов. И даже появляется аналог крестьянской общины –  профсоюзы, и даже практически добровольный аналог крепостного права – коллективный трудовой договор. Усиливается и роль политического класса, с помощью этих же самых городских крепостных (прикрываясь необходимостью защиты их социально-экономических интересов) новые феодалы получают (отнимают у бизнеса) в свое распоряжение значительные финансовые ресурсы, что зачастую приводить к тому, что они начинают играть даже большую роль, чем капиталисты. Но обуржуазивание пролетариата это вопрос только времени, так что общий курс на постепенное полное вытеснение сельской культуры городской.

Но следует обратить внимание, что после Второй Мировой войны наметилась новая тенденция – люди стали переезжать из обычных городов в мегаполисы. Тенденция к переезду из провинциального города в столицу существовала всегда, но сейчас наметилась тенденция миграции из обычных городов не только в столицы, а зачастую не столько в столицы, сколько, в большие узловые (находящиеся на пересечение транспортных путей) города. Причем если раньше люди переезжали из своего города в тот город, где открывалось крупное промышленное предприятие, на котором платили более высокую зарплату в сравнение с той, что вы имели сейчас, или из города, где не было возможности для трудоустройства в город, где вы могли получить работу. То сейчас люди переезжают зачастую в те города, где больше возможностей для самореализации, то есть не в ближайший крупный город, и даже не город, где у вас есть перспективы для трудоустройства, а в город с активной социальной и культурной жизнью. Такими городами являются только мегаполисы.

Формируется ли новая уже мегаполисная культура, сказать пока трудно. Потому что пока нет твердого определения того, что следует считать мегаполисом. Пока мегаполис отличают от обычного города только по формальному признаку – в нем жителей больше миллиона человек, но эта цифра взята с потолка, при этом возможно даже она и не обязательна, потому что агломерация, состоящая из городов, в которых население не дотягивает до миллиона человек, ровно также подпадает под определение мегаполиса. С другой стороны города с миллионным населением в неразвитых странах больше напоминают большие села, чем даже города в классическом значение этого слова, не говоря уж о том высокопарном смысле, что мы вкладываем в термин «мегаполис».

На мой взгляд, отличительной чертой мегаполиса следует считать наличие пресловутого креативного класса (класса в том смысле, что это не отдельные люди занятые какой-то особой деятельностью, а их достаточное количество, чтоб стать социальной силой). Сложнее дать определение креативному классу, потому что пока не ясно можно ли людей, объединенных в этот класс, вычленять из основной массы буржуазии. Я предлагаю такое определение «креативному классу» – эта часть буржуазии, для которой основным средством производства являются интеллектуальные ресурсы. Я так неуверенно говорю об этом, потому что постепенно весь бизнес и вся деятельность становится наукоемкими, то есть постепенно под это определение могут попасть вообще все люди. Поэтому более верным было бы определение креативного класса, как людей, которые генерируют идеи, тогда как остальные, соответственно, их используют в своей деятельности. Но пока людей, генерирующих идеи, не так много, чтоб можно было их назвать классом. К тому же, чтоб это определение было объективным, в нем должно быть что-то более вещественное, чем просто «идеи», к примеру, технологии, научные открытия и бизнес-модели, но к ним следует добавить и некий гуманитарный продукт, как то, что организует деятельность людей, но пока для этого нет определения. Исходя из этого, мегаполисом  стоило бы считать город, в котором есть несколько университетов, то есть учебных заведений, в которых видеться научная деятельность. (Несколько, а не один, потому что один университет может быть результатом случайности, да и если в городе всего один университет, то получается, что в случае его закрытия (банкротства) город перестает быть мегаполисом, что неверно). Только следует уточнить, что речь идёт не только об отдельных городах, но и об агломерациях.

Какой же вектор политического развитие даёт появление мегаполисной культуры? Ну, во-первых, мегаполис не потерпит над собой никакой внешней политической власти, но это свойственно всем настоящим городам, то есть основная власть над мегаполисом будет принадлежать самому мегаполису. Во-вторых, интеллектуальный бизнес это глобальный бизнес – у него рынок весь мир, а это означает, что созреет необходимость в установлении общих глобальных правил игры, то есть потребуется правовая глобализация, к примеру, появятся Всеобщий гражданский кодекс, а юрисдикция уполномоченных судов (обычных, а не каких-то специальных международных) распространиться на весь мир.

Дмитрий Щёлоков

31 января 2013 года

Реклама
- комментарии
  1. Я догадалась, как заходить в уордпрес. Не прошло и года.

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s